Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4

В тогдашних русских критериях беспрепятственный пропуск цензурой и публикация в журнальчике не были бы самостоятельным актом безвестного одиночки – поэта кто-то преднамеренно поддержал. Так либо по другому, публика застыла в ожидании того Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, чем все-таки поплатится смельчак. Но у сильных мира этого оказались тогда заботы поважнее.


Александр I, находившийся за границей, был очень обеспокоен и написал в письме к Аракчееву: «Никто на свете меня Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 не уверит, чтоб сие происшествие было вымышлено бойцами либо происходило единственно, как демонстрируют, от ожесточенного воззвания с оными полковника Шварца. /.../ Внушение, кажется, было не военное; ибо военный умел бы их вынудить взяться за ружье Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, чего никто из их не сделал, даже тесака не взял /.../. Признаюсь, что я его приписываю потаенным обществам /.../. Цель возмущения, кажется, была испугать», – никто таковой цели не ставил, но она, но Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, оказалась достигнутой.

В письме к И.В. Васильчикову – собственному старенькому товарищу, а сейчас командиру Гвардейского корпуса – Александр отдал и поболее точные указания: «Все эти радикалы и карбонарии, рассеянные по Европе, конкретно желают вынудить Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 меня кинуть начатое дело тут /.../ они взбешены, видя наш труд /.../. Наблюдайте бдительно за Гречем и за всеми бывшими в его школе бойцами либо малеханькими девченками /.../. Я уверен, что найду реальных виновников Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 вне полка, в таких людях, как Греч и Каразин».

Никто из офицеров не был зачинателем этой демонстрации и не участвовал в ней; их ошеломленность и растерянность была не наименьшей, чем у высочайшего начальства. Косвенная их Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 вина состояла в том, что они ранее, не смущаясь присутствия боец, ругательски ругали заглазно Шварца, ужесточавшего дисциплину. Так либо по другому, над Потаенным обществом нависла полностью настоящая опасность.

Существенно Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 позднее – спустя десятилетия! – выяснилось, что угроза комплоту созрела еще намедни семеновской истории.


Когда-то ранее, но в том же 1820 году, о комплоте донес начальству близкий к «Союзу благоденствия» корнет А.Н. Ронов.

В сентябре Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4-октябре 1820 подробные доклады о Потаенном обществе сделал конкретный член Коренной управы – библиотекарь Гвардейского генерального штаба М.К. Грибовский.

Грибовский был довольно приметной личностью – имел докторскую степень, полученную в Харьковском институте Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, и был создателем книжки, направленной против крепостного права. Его донос содержал исчерпающие данные:

«С поверхностными большею частью сведениями, воспламеняемыми умело написанными речами и маленькими сочинениями корифеев революционной партии, не понимая, что такое Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 конституция, нередко не смысля, как привести собственные дела в порядок, и состоя большею частью в низших чинах, мнили они управлять государством /.../

^ Кажется, что более должно быть обращено внимание на последующих людей:

1) Николая Тургенева

2) Федора Глинку

3) [А.Ф Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4.] фон-дер Бриггена

4) всех Муравьевых, недовольных неудачею по службе и скупых выдвигаться

^ 5) Фон-Визина [т.е. М.А.Фонвизина] и [П.Х.]Граббе

6) Михайло Орлова

7) [И.Г.] Бурцова».

Обратим внимание на в Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 первый раз, если не ошибаемся, употребленный термин – революционная партия, обширно вошедший в обиход в Рф исключительно в 1870-е годы.


Восприемниками докладов Грибовского были Васильчиков, а потом его начальник штаба – А.Х. Бенкендорф Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4. Этот храбрый генерал в 1816-1818 годах был членом престижных масонских лож и близко сталкивался там с П.Я. Чаадаевым, А.С. Грибоедовым, П.И. Пестелем и тому схожей публикой. Бенкендорф, кстати, и усмирил «восстание Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4» Семеновского полка – благо усмирять фактически было некоторого и нечего.

Происшедшие скандалы и прямые указания царя сделали тщательное и подробное расследование непредотвратимым.

Понятно, что в силу служебного положения основным управляющим расследования был должен Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 стать военный генерал-губернатор столицы граф М.А. Милорадович, а основным лицом, выносящим решения об участи виноватых, – сам правитель.

Так как ни Александр I, ни Милорадович никаких письменных следов собственных раздумий о окончании Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 этого дела не оставили, то о их косвенным образом можно судить только по формальной участи всех затронутых лиц.


Непременно, что офицеры Семеновского полка (не считая командира) не были признаны виноватыми Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 в солдатском мятеже. Их пассивная роль, но, не заслуживала никакого одобрения. Потому полностью естественно офицеров полка (в том числе – братьев М.И. и С.И. Муравьевых-Апостолов и М.П. Бестужева-Рюмина Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4) снизили в чинах и расформировали по различным армейским частям в провинции; кто из их не был еще заговорщиком, тот в итоге стал.

По той же причине, как было ясно публике, вернувшийся в мае Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 1821 года в Россию правитель сдвинул и Васильчикова – его поменял Ф.П. Уваров; но к этому эпизоду мы еще вернемся. Навечно вылетел со службы и Шварц.

Пострадали и Н.И. Греч с В.Н Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4. Каразиным – упоминавшимся пропагандистом защиты крепостного права. Эти двое организовали в казармах Павловского полка школу по обучению боец – таким должно было стать начало обширно загаданной программки борьбы с неграмотностью российского народа Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4. Аналогичную школу как раз собирались открыть и в Семеновском полку, но просто не успели. Очевидно, ни Греч, ни Каразин, равно как и мелкие девченки, подстрекательством к мятежу не занимались. Греч смог оправдаться, но схватили Каразина Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 – человека, напомним, отлично знакомого Александру I.

Отметим, что крутость незамедлительных мер любознательным образом сопрягается с заведомым отсутствием Каразина посреди заговорщиков. Его заключили в Шлиссельбург, правда – «всего» на 6 месяцев; потом Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 правитель, завершая расследование, показавшее полную невинность узника, распорядился сослать Каразина в его собственное поместье.

Эта история само мало на 30 лет затормозила мероприятия по развитию системы массового образования. Греч же, натерпевшись страхов, стал с Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 сих пор человеком, только приклнным по отношению к властям, и прославился позднее как публицист очень ограниченного толка.

Жесточайшим физическим наказаниям подверглись взбунтовавшиеся бойцы – включая лично узнаваемых прославленных героев. Потом их разослали – кого Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 на каторгу, кого – по провинциальным гарнизонам. В числе последних оказались даже бойцы, не принявшие никакого роли в кавардаках, что было полностью точно установлено следствием.

В целом же итог, при всей проблемы для Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 потерпевших, оказался просто необычным: «Союз благоденствия» как такой совсем не пострадал! А ведь существование этого Потаенного общества не могло остаться потаенной для царя при сложившихся тогда обстоятельствах!


Одной из легенд, вошедших в историю, была Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 как будто снисходительность Александра I, царя-интеллигента и вольнолюбца, к увлекающейся революционной молодежи. Г.П. Федотов, к примеру, писал: «С Александром интеллигенция восходит на трон, уже подлинная, незапятнанная интеллигенция Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, без доспехов Марса, в оливковом венке. Этот кумир, обожаемый, как ни один из венценосцев после другого Величавого Александра, – заключил, над трупом собственного отца, безгласный контракт с юный Россией: смысл его был в Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 хартии вольностей, обеспечивавших дворянство, только-только перенесшее режим Павла. Этому договору Александр изменил, и всю жизнь сохранил сознание собственной измены. Поэтому и не мог наказывать декабристов, что лицезрел в их сообщников собственной Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 юности. Не личный ужас обусловил измену Александра – за корону, за власть, – но все таки ужас перед свободой, неверие в человека, неверие в собственный народ».

Данная легенда базирована на диалоге, состоявшемся в мае 1821 меж Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Александром I и Васильчиковым: последний доложил все известное о комплоте, а правитель ответил (перевод с французского): «Мой дорогой Васильчиков. Вы, служивший мне с самого начала моего царствования, понимаете, что я делил и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 поощрял эти заблуждения» – и добавил после пузы: «Не мне их судить».

«^ На этом факте приходится тормознуть, но разъяснить его разумно мы затрудняемся», – честно признает биограф Александра I величавый князь Николай Михайлович.

Очевидно, решение Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, продекларированное Александром, находится в полном противоречии со всеми его иными поступками: правитель твердо и грубо реагировал на любые приметные пробы проявления оппозиционности. Примеры А.С. Пушкина, Т.Э. Бока и В Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4.Н. Каразина – залог тому. Любопытна и такая деталь, как сходу возникшее подозрение Александра по адресу П.Я. Чаадаева, всего-навсего привезшего ему в качестве курьера сообщение о происшедшем семеновском «бунте». О решительных действиях Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Александра I против заговорщиков в последние недели правления мы поведаем ниже.

К тому же отлично понятно очень негативное отношение царя ко всем и всяческим карбонариям, выраженное в приведенных выше цитатах.

«Неужели Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 может быть, что, настроенный Меттернихом к самой отчаянной борьбе с революционным движением Европы Александр мог флегмантично относиться к однородным проявлениям в Рф?» – недоумевает Николай Михайлович.

Вправду, нереально! Тем паче, что негативное отношение Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 царя к карбонариям не ограничивалось письменным и устным неодобрением.

В ноябре 1820 года в Троппау конгресс «Священного Союза», где вместе с австрийским князем К. Меттернихом Александр I играл виднейшую роль, принял резолюцию Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, обязывающую величавые европейские державы к незамедлительному вооруженному вмешательству против всех революций в Европе. Не прошло и месяца, как жизнь востребовала реализации принятого решения: против австрийского владычества восстал Пьемонт – северо-восточная часть Италии.

В полном Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 согласовании с принятыми обязанностями Александр I, чуть успевший приехать в Петербург намедни нового 1821 года, решил отправить на усмирение повстанцев российскую армию. Ниже мы покажем, что на это решение оказали воздействие не Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 только лишь вопросы безопасности Европы.

Сперва правитель вызвал Ермолова, которого подразумевал назначить командующим, а сам опять выехал за границу на чрезвычайный конгресс «Священного Союза» – сейчас в Лайбах (сейчас – Любляна). Срочный отъезд Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 мог казаться даже быстрым бегством!


Ермолов с 1816 года командовал Отдельным Кавказским корпусом и был сразу главноуправляющим в Грузии; он уже поднаторел в карательной деятельности. В конце декабря 1820 года Ермолов выехал в отпуск в Россию Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 и разъехался дорогами с курьером, посланным царем за ним на Кавказ. Отсутствие телеграфа – важный фактор всех политических событий в Рф тех пор!

Заехав по дороге в Орел к собственному папе, Ермолов Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 потом уже не застал в Петербурге правителя. Последний, не дождавшись Ермолова, захватил с собой генерал-адъютанта барона И.И. Дибича, который с сих пор аккомпанировал Александра I во всех поездках – прямо до конца царствования Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4.


Сообщим главные данные об этом персонаже, сыгравшем в следующих событиях величайшую роль.

Иван Иванович (Иоганн Карл Фридрих Антон) Дибич – потомок (оказавшийся последним) славного рода германских баронов-разбойников, известного с 1435 года. Его Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 отец, прусский генерал, был принят на русскую службу в 1798 году и прослужил до погибели в 1822 году (с 1811 – директор 1-го кадетского корпуса, потом – Сестрорецкого оружейного завода). Сам И.И. Дибич, родившийся Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 в 1785 году и окончивший Берлинский кадетский корпус, в 1801 году поступил прапорщиком в Семеновский полк и был знаком, таким макаром, с ведущими участниками убийства Павла I. Стремительно выдвинулся в боях и походах, и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 с 1810 года уже состоял дежурным штаб-офицером в Свите. В 1812 году командовал войсками, прикрывавшими санкт-петербургское направление, потом опять отличился в схватках 1813-1814 годов, а с 1815 года был начальником штаба 1-й армии.


Ермолову же в январе Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 1821 было оставлено веление ждать последующих распоряжений; ему пришлось задержаться в столице до конца марта 1821 года.

Конкретно в это время он был уведомлен о содержании доноса Грибовского и о том, что Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 оно доведено до царя.

Под № 5 в перечне Грибовского значились оба адъютанта Ермолова времен войны с Наполеоном – М.А. Фонвизин и П.Х. Граббе. Последнего Ермолов немедля предупредил: «Оставь вздор, сударь знает о Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 вашем обществе». Заговорщики, таким макаром, были оповещены Ермоловым о раскрытии их секретов.


В марте российская армия получила приказ следовать в Италию – и началось движение войск. Ермолову было приказано выехать в Лайбах.

Но Меттерниху Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 совсем не светило проникновение российских на юг Европы. Скоро ясно выяснилось, что никто, не считая Александра I и его преемника Николая I, не относится практически к уставу и решениям «Священного Союза» – все довольно Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 верно следовали своим государственным интересам. Австрийцы большими силами сами вошли в Пьемонт и к середине апреля разгромили восставших.

Когда в конце апреля Ермолов повстречался в Лайбахе с русским и австрийским Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 императорами, то русская экспедиция в Италию была уже отменена. Как все это откомментировал Ермолов – непонятно, но отлично понятно, как он резко мог высказаться по хоть какому поводу. Факт тот, что Александр, вызвав Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Ермолова с Кавказа, точно рассчитывал на его поддержку в ближайших делах, но позже, разумеется, передумал.


В марте же разгорелось освободительное движение греков против турок. Правитель и здесь поступил в согласовании с буковкой принятых обязанностей Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 и в полном разрезе с классической русской внешнеполитической доктриной: движение Рф к Проливам и поддержка христиан Турецкой империи. Тут он выступил не только лишь против заветов протцов, да и против собственной своей Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 прежней политики, руководимой «командой», в какой греки игрались большую роль.

Какой-то из них, граф И.А. Каподистрия, с 1808 года состоял на российской службе, а с 1815 года практически возглавлял Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Министерство зарубежных дел Рф. Крутой поворот Александра I привел к неминуемому изгнанию этого блестящего дипломата.

Восставшим грекам, напрасно взывавшим к Рф о помощи, было отказано. Помощь оказали британцы. Через год греки объявили независимость, а с Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 того времени практически без перерывов Греция следовала в фарватере английской политики.

Комментируя в августе 1822 года отставку и отъезд Каподистрии из Рф, Меттерних мог с ублажение отметить: «^ Российский кабинет одним махом ниспроверг Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 величавое творение Петра Величавого и всех его преемников».


1/13 мая 1821 года Александр I выехал из Лайбаха в Петербург, а прямо за ним последовал Ермолов. Получив разрешение задержаться в Вене и Варшаве, Ермолов прибыл Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 в Петербург сначала лета и оставался там до его конца – в ожидании вероятного нового предназначения. Его встреча с другим прежним адъютантом смотрелась прелюбопытнейшим образом.

Ермолов приветствовал М.А.Фонвизина такими словами: «^ Подойди сюда Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, величайший карбонари! Я ничего не желаю знать, что у вас делается, но скажу для тебя, что он [т.е. Александр I] вас так опасается, вроде бы я вожделел, чтоб он меня боялся Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4» – посильнее и не скажешь!

Это убедительное свидетельство, что еще в конце апреля 1821 года Александр I никак не мог не только лишь снисходительно, да и вообщем сколь-нибудь позитивно относиться к людям, которых Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, непременно, продолжал страшиться. Это делает еще больше увлекательной позицию, занятую им практически через месяц.

Единственный эпизод, который можно трактовать как проявление снисходительности Александра – это его предупреждение, переданное Н.И. Тургеневу.

В этом Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 случае, может быть, правитель вправду показал гуманность, чему причина – его благоволение к этому противнику крепостничества. Правитель как будто порекомендовал Тургеневу как христианин христианину бросить заблуждения. Тургенев внял совету, вышел Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 из Общества, в том же году ушел со службы, а в 1824-м выехал за границу. Профилактическая мера имела полный фуррор.

Заметим, но, что совсем не ясно, от кого конкретно исходило предупреждение – от царя либо от Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Милорадовича, типо игравшего только роль передаточной инстанции.

Чтоб дать логичное разъяснение странноватым решениям Александра I, необходимо более пристально оценить общую обстановку, сложившуюся в русских вооруженных силах к озари 1820 года, также те конфигурации Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, которые произошли в деятельности Потаенного общества с октября 1820 по май 1821 года.


Вся ситуация 1815-1820 годов в армейском командовании, рассмотренная выше, по существу была борьбой 2-ух ярко выраженных направлений: с одной стороны – приверженцев палочной Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 дисциплины, доводящей до автоматизма подчиненных всех уровней, а с другой – сторонников боевой выучки, основанной на инициативе в купе с нужным подчинением. Можно рассматривать такую борьбу как столкновение принципных доктрин, можно Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 – как чисто карьеристское соперничество служебных кланов, но факт, что борьба имела место, а судьей в спорах выступал сам Александр I.

К первому направлению, как указывали современники, принадлежали Аракчеев, Барклай-де-Толли (погибший Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, кстати, еще в мае 1818 года), величавые князья Николай и Миша, а выдающимся представителем его был полковник Шварц.

Ко второму Николай Павлович неоспоримо причислил Милорадовича, сами себя относили Паскевич и Денис Давыдов Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4. К нему же, очевидно, примыкали участники «Союза благоденствия», которых, как досадно бы это не звучало, больше тревожили не интересы боец и задачки боевой подготовки, а собственное право ездить на учения во фраках.

Такое разделение Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 носит, естественно, в определенной степени условный нрав: каждого определенного генерала либо офицера не всегда просто отнести к той либо другой категории. К тому же личные взоры и конкретные происшествия с течением времени Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 претерпевают конфигурации. Ниже нам придется, к примеру, поведать, как на самом финише деятельности и Милорадовича, и собственной своей, не кто-либо, а сам несчастный граф Аракчеев оказался в один момент не в Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 «партии Аракчеева», а в «партии Милорадовича»!

Величавый князь Константин Павлович, с его известной любовью к парадам и омерзением к военным действиям, был должен бы, казалось, принадлежать к первому направлению. Но есть свидетельства Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, что и он с возмущением стал относиться к строевым увлечениям 1820-х годов.

В то же время Паскевич никак не стремился возвысить глас против акробатики: «Не раз ворачиваясь с плаца, мне приходило желание Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 все кинуть и в отставке предаться домашней жизни; но я ощутил, что скоро понадоблюсь для сурового дела. Наша родина, я тогда осознавал, без войны и скорой войны не обойдется. Волнение Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 в Греции – это начало разложения Турецкой империи» – оправдать, как понятно, можно что угодно!

А вот П.И. Пестель ратовал будто бы за свободу, но на службе зажимал и офицеров, и боец не Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 ужаснее Шварца, подводя под это, вобщем, агитационную идеологическую подоплеку: «На средства он не был разборчив; бойцы его не обожали; каждый раз, когда правитель либо величавые князья назначали смотр, он безжалостно наказывал боец. При учреждении Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 военных поселений он желал перейти туда на службу и обещал, что скоро у него возмутятся», – писал о нем Е.И. Якушкин – отпрыск упоминавшегося заговорщика, проведший много времени посреди сосланных друзей собственного отца Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4.

Вобщем, и «республиканские» тезисы Пестеля только по неведению можно считать вольнолюбивыми: по сути в случае фортуны переворота он планировал на 8-10 лет установить диктатуру Временного Верховного Правления, чтоб «беспощадную строгость употреблять против Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 всякие нарушителей спокойствия»!

Не все знают, что до января 1918 года большевистское правительство тоже официально называлось Временным, но аппетит, как понятно, приходит во время пищи!..


Ставка в борьбе этих тенденций была никак Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 не малой: не только лишь карьеры представителей разных кланов, да и судьба всей российской армии.

Теперь-то нам понятно, кто одолел в этом соперничестве; понятно и то, к чему это привело.


Один из Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 прославленных сподвижников Александра I, уже упоминавшийся князь А.С. Меншиков, оставался в строю еще долгие десятилетия. Конкретно ему было приказано готовить Крым к обороне от иноземного вторжения. Прибыв на место предназначения и проведя в Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 августе 1854 маневры подчиненных войск, он в страхе записал в дневнике: «Увы, какие генералы и какие штаб-офицеры: ни мельчайшего не приметно понятия о военных действиях и расположениях войск на местностях Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, о употреблении стрелков и артиллерии. Не дай боже реального дела в поле» – дословное повторение оценок Паскевича, Натцмера и Давыдова! Трагедия вправду свершилась практически через некоторое количество дней – стоило только посадиться англо-французскому десанту!


Как Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 ни рассматривай происшедшее в Семеновском полку – как восстание либо как практически невинный протест – в любом варианте происшедшее было скандалом, бесчинством и непорядком. Тем паче принципиально было обусловиться с тем, кто же Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 из командиров был в этом повинет и в чем состояла вина.

Беспристрастно виноваты были представители обеих соперничающих сторон. Если б Миша Павлович, Шварц и офицеры более малого уровня не пренебрегали боец Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 по пустякам, то не было бы и повода для протестов последних. С другой стороны, если б другие офицеры, играющие в либерализм, больше сил отдавали бы службе (а не собраниям Потаенного общества), больше наблюдали за Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 солдатской дисциплиной (не по форме, а по существу), сами больше хлопотали об интересах боец, не сплетничали бы вслух по адресу начальства, а в самый момент «бунта» показали бы мужество и распорядительность Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, то конфликт и не вырос бы в превосходный общественный скандал!

В таковой сложный ситуации тем паче значили результаты расследования и формально вынесенные наказания. Очень любопытно, что Аракчеев, старавшийся в сложной конфликтной обстановке Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 уходить от ответственности, всегда следствия по делу Семеновкого полка провел или в Грузине, или в военных поселениях – той же полосы он приметно придерживался и в 1825 году! Он очевидно ощутил, что отыскала коса Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 на камень – и ожидал: чья возьмет?

Донос Грибовского, практически магическим образом предшествовавший семеновской истории, принудил Милорадовича, в руках которого сосредоточился контроль над следствием, принять принципиальные и ответственные решения.


Посреди офицеров Семеновского полка Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 было много членов «Союза благоденствия» – и братья Муравьевы-Апостолы, и другие. Их взоры и настроения полностью гармонировали с настроениями других членов Потаенного общества. Полностью разумно было бы списать на заговорщиков и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 то противодействие, которое, непременно, встречал у собственных подчиненных ревнитель дисциплины величавый князь Николай Павлович!

В тревожной обстановке озари 1820 года, когда правитель добивался отыскать виновников смуты, совершенно не тяжело было представить Н Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4.М. Муравьева и его ближайших коллег источником возникающих осложнений, а «Союз благоденствия» – криминальной организацией, подрывающей дисциплину и верноподданность. И это не очень отличалось бы от правды!

^ Конкретно так постарался представить дело и Васильчиков Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 в мае 1821! Если б он навязал царю свою точку зрения, тогда размах репрессий принял бы еще более широкие масштабы.

Если к тому же на следствии выплыли бы цареубийственные планы Пестеля и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Никиты Муравьева, то наказания участников потаенных совещаний чуть ли ограничились снижением в чинах и рассылкой по провинциальным гарнизонам. А эти планы наверное могли быть выявлены при самом наименьшем нажиме на допрашиваемых: чуть Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 подследственным угрожали мало-мальски противной карой – и наименее виноватые немедля принимались топить более виноватых; так бывало фактически всегда, за редкими исключениями. Так же и вышло конкретно с этими героями-заговорщиками уже после Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 14 декабря 1825!

Каким бы человечным ни был Александр I (а он совсем не был человечным!), но личные перспективы Муравьева либо Пестеля (которого, как мы знаем, правитель и так не жаловал!) выглядели бы тогда очень плачевно – еще Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 наименее виноватые мучались практически что ни за что!

Но ставкой в той ситуации оказались не только лишь и не столько личные судьбы членов «Союза благоденствия».


Семеновский мятеж был сам по Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 для себя достаточно большим скандалом. Отягченный к тому же разоблачением зловредного потаенного общества, он стал бы скандалом ужасающим – соизмеримым с мятежем 14 декабря 1825 года (которого тогда, в 1820 году, никто, естественно, еще не Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 мог для себя вообразить). Милорадовичу и кому угодно другому совершенно не тяжело было осознать, что таковой скандал изольется в полную победу приверженцев палочной дисциплины – как это вправду и вышло после 1825 года.

^ 30 лет игры в Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 солдатики – и такое могло начаться прямо в 1820 либо в 1821 году! Допустить этого Милорадович никак не мог – и не допустил.

Единственной возможностью для этого было взять Потаенное общество под защиту и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 упрятать его от общественного разоблачения. Так, очевидно, Милорадович и сделал – и тогда не игралось никакой роли его личное отношение к горе-заговорщикам: дело было совершенно не в их!

Задачка его была нелегкой: игнорировать факт Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 существования Потаенного общества и скрывать его от царя было нереально. Милорадович не мог полагаться на скромность гвардейского командования, уже посвященного в сущность доноса Грибовского: Бенкендорф, как увидим, вправду попробовал продолжить преследование Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 заговорщиков, а Васильчиков прямо к этому призывал. Не мог гарантировать Милорадович и молчания новых будущих доносчиков – и, как понятно, позднее такие доносы воспоследовали. А ведь задачей Милорадовича было даже не смягчение вероятных Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 наказаний, но пресечение самой способности следствия: в неприятном случае результаты расследования заиграли бы сами по для себя и могли быть немедля усилены и подхвачены начальствующими лицами, заинтересованными в обвинении заговорщиков – и какими Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 тогда оказались бы способности Милорадовича затушить скандал?!

Тем паче увлекательны оказались принятые им меры.


Бездеятельность «Союза благоденствия» в предыдущий период 1819-1820 годов общеизвестна. Потому-то самые энергичные и решительные его члены и пробовали Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 вдохнуть пламя в угасающий революционный очаг – о П.И. Пестеле и Н.М. Муравьеве мы уже поведали. Некие другие также старались навести комплот в практическое русло.

Н.И. Тургенев предложил всем участникам высвободить Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 на волю собственных крепостных. Предложение прошло с экстазом – в этом узрели проблеск чего-то реального! Но, очевидно, никто ничего не сделал – этим Тургенев позднее и разъяснял собственный отход от «заговорщиков» (описанные Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 выше пробы Якушкина и Лунина имели место соответственно ранее и позже рассматриваемого периода).

Заметим, что и сам Тургенев, очевидно, никого не высвободил. Ситуацию эту просто осознать: посреди русских дворян было некое число людей, способных Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 оценивать русские порядки с позиций абстрактной справедливости и возмущаться ими. Исправление же этих порядков за собственный свой счет – совершенно другое дело; схожим альтруизмом никто не обладал!

Коллеги Тургенева тоже тяготились бездеятельностью Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4. С.М. Семенов и Ф.Н. Глинка даже попробовали сделать свою потаенную компанию – с более энергичной программкой.

Деятельность-бездеятельность длилась еще в конце 1820 года, а на начало 1821 года по инициативе М.А. Фонвизина Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 был запланирован съезд в Москве, где представители различных управ должны были условиться об активизации борьбы.

Любопытно, что это происходило уже после доноса Грибовского! А ведь и Грибовский не закончил доносить, и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 начальство совсем не ограничилось своим ознакомлением с его начальным докладом!


Скоро после доноса Грибовского Милорадович сделал в собственном руководстве целую Экспедицию потаенной милиции.

Грибовскому же поручили компанию потаенной милиции конкретно в Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 гвардии – на это была получена санкция самого Александра I. Но делу типо не было придано огромного размаха, а результаты совсем достоверно оказались жалкими – это очень увлекательный факт, т.к. находить заговорщиков Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 было совсем легко, а Грибовский отлично знал, где это следует делать, будучи, как понятно, членом Коренной управы «Союза благоденствия» и лично зная всех его вожаков!

Значительно, что Грибовский, проживший и прослуживший много лет и ставший Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 позднее Симбирским вице-губернатором, а потом – Харьковским губернатором, никогда не делился сведениями о том, как он смотрел за заговорщиками, а история его доносительства 1820 года выплыла из архивов исключительно в Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 1873 году.

Все это было бы совсем непонятным, если б сразу в эти же критичные месяцы конструктивным образом не поменялась и деятельность самого потаенного общества. Намек на начало этого процесса содержится в небольшом отрывке Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 из мемуаров Тургенева, относящемся к концу 1820 либо началу 1821 года – Тургенев преднамеренно предпочитал не уточнять время, так же, как и конкретизировать свою позицию тогда: «секретарь общества, Семенов, приходил ко мне и гласил Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4: „[Е.П.] Оболенский и другие члены, в особенности Измайловского полка, сетуют на недеятельность общества и в особенности на Никиту Муравьева. Я гласил о сем Муравьеву, – продолжал Семенов, – положено собраться в такой-то Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 денек у Муравьева“. В другой раз Семенов гласил: „Положено собраться у [П.И.] Колошина, у Глинки“. Но причина собраний всегда была одна и та же: жалобы разных членов /.../. Сетовали на худенькое устройство общества; но потому Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 что никто не мог придумать наилучшего, то скоро дискуссии об обществе прекращались и переходили к общим предметам: один докладывал газетные анонсы о камере депутатов во Франции /.../, другой читал новые стихи Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Пушкина, 3-ий хохотал над цензурою журналов и театров и пр. и пр.», – словом, это была рядовая атмосфера «московских кухонь» 1960-1980-х годов, из которой, очевидно, не могло появиться никаких революций либо муниципальных переворотов Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4! Более увлекательна, но, роль, принятая на себя к этому времени Муравьевым.

Почему это вдруг Никита Муравьев – самый решительный из столичных конспираторов! – сполз к позиции как и раньше знатного, но совсем безинициативного члена Общества, а Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 весной 1821 года совершенно взялся за мозг, отказался от роли освобожденного (по русской терминологии) идеолога и управляющего комплота и возвратился на службу на прежнее место – в Гвардейский генеральный штаб? Не он Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 ли совершенно не так давно ратовал за республику и цареубийство? А ведь даже никаких побудительных вещественных мотивов для возвращения на службу не было – Муравьев был довольно богат, а управление имениями, к которому он Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 в тот период в первый раз в жизни показал энтузиазм (это тоже типично!), тем паче вдохновляло держаться подальше от служебных хлопот!

Очевидно, подобные метаморфозы – не уникальность. Обычно они являются плодом долгих тяжких Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 размышлений – в особенности в кутузке, на каторге, в ссылке либо хотя бы в эмиграции. Но чтоб так вдруг? Такие случаи тоже бывают, но обычно – уже не в итоге размышлений, а Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 при неожиданных наружных воздействиях. Много ли требуется времени, чтоб стать предателем либо ренегатом при суровой опасности? Похоже, что конкретно так и случилось с Никитой Муравьевым.

Еще больше конструктивные конфигурации перетерпело тогда поведение Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Глинки и самого Тургенева.

Милорадович, обнаруживший в перечне заговорщиков под № 1 отлично известного и почетаемого им бюрократа, а под № 2 – собственного адъютанта, возможно опешил. Но данная ситуация должна была полностью его устроить.

Он не мог и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 не был должен ограничиться предупреждением собственных приближенных, как это сделал Ермолов, в свою очередь предупрежденный, вероятнее всего, Милорадовичем.

Тем паче не соответствовало его нраву организовывать шпионство какого-то Грибовского за его своим Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, Милорадовича, адъютантом. Если в свое время он брался договариваться с противником прямо на поле боя, то совсем несуразно было бы сейчас скрываться за Грибовского!

Еще проще было впрямую условиться с Глинкой Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 и Тургеневым и вынудить их немедля свернуть незаконную деятельность, разоблачение которой угрожало всей армии неисчислимыми неудачами – конкретно таковой путь в большей степени соответствовал внутренней сущности Милорадовича и стоявшей перед ним задачке Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4. А задачей Милорадовича, как указывалось, было погасить служебный скандал.

В переговорах с заговорщиками на руках у генерал-губернатора были все козыри. На самом деле это был прямой шантаж: конспираторам предстояло или неоспоримо подчиниться Милорадовичу Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, или дать себя во власть тех людей, которые примутся за расследование их проступков, а потом вынесут вердикт о наказании.

Глинка и Тургенев (в отличие от Грибовского) знали конкретно все происходившее в руководящем Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 ядре комплота, включая решения о республиканском строе, цареубийстве и военном перевороте. Столкнувшись с опасностью разоблачения, они должны были ясно оценить грустные перспективы вероятного расследования. Поведали они об этом Милорадовичу либо сохранили от Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 него в тайне, но в любом варианте он заполучил служащих, имевших суровые мотивы энергичнейшим образом следовать его директивам.

Милорадович же предлагал в общем не очень жуткие вещи: просто закончить пока Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 подрывную активность, а безнаказанность он обещал обеспечить – хотя как бы и непонятно тогда, как гарантированно. Но, если помыслить, была и определенная гарантия.

Ведь Милорадович и сам был под опасностью наказания как генерал-губернатор Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, в руководстве которого и произошел семеновский «бунт». Приступая к шантажу заговорщиков, он, как всякий шантажист, тоже рисковал: если позднее он не выручит заговорщиков от экзекуции, то и они в отместку предадут гласности Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 сам факт предупреждения с его стороны.

А ведь это предупреждение было существенно более суровым проступком, ежели подобные деяния Ермолова: ведь и Граббе, и Фонвизин тогда пребывали в отставке и не имели касательства Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 к семеновскому мятежу, а сам Ермолов тем паче не имел ни мельчайшего дела к событиям в столице! К тому же практически общественное предупреждение Фонвизину было изготовлено уже после того, как правитель в общении с Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Васильчиковым в некий степени снял покров секретности о своем отношении к этому делу.

Милорадович же впрямую вмешивался в деятельность незаконной организации, практически конкретно замешанной в скандальную историю и заранее Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 подлежащей расследованию с его своей стороны. Как это ни расценивать и чем бы это ни угрожало лично Милорадовичу, но скандал, которого он боялся более всего, мог стукнуть с еще большей силой, если б вскрылись Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 его собственные неблаговидные деяния.

Как следует, интересы самого Милорадовича, интересы всей русской армии, как он их осознавал, и интересы заговорщиков отныне оказывались кровно связаны – такая природа ужасных загадок и их Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 хранителей!

У Милорадовича была еще одна ниточка, которой он мог практически давить заговорщиков за гортань: имя предателя. Раз имя Грибовского никогда не выплыло ни в единых показаниях и мемуарах декабристов, то они вправду Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 не подозревали о его предательстве. Факт же предательства был налицо – он доказывался одним только предупреждением Ермолова. Потому неважно какая попытка заговорщиков противодействовать Милорадовичу сопровождалась тогда риском незамедлительного разоблачения их закулисных ходов.

Вот Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 для этого Милорадовичу вправду был нужен Грибовский с его потаенными агентами, по последней мере – на первых порах. И Бог ведает, сколько потаенных информаторов по сути тогда было, кто они были и что конкретно доносили Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4! Ведь отсутствие таких доносов в муниципальных архивах – не подтверждение того, что их в свое время совсем не было.

Такое коварство еще не было присуще Милорадовичу в 1805 году, и в этой сфере Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 он, в согласовании с давнешним пожеланием Ермолова, очевидно кое-чему подучился – его деяния следующих лет полностью иллюстрируют достигнутый прогресс, хотя, как увидим, в итоге конкретно он, Милорадович, опять оказался жертвой!

Вот с таким Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 грузом на шейке заговорщикам пришлось существовать в предстоящем, а шпиономания – неминуемый спутник конспирации! – в определенной степени вошла в их быт. Она стала и значимой гарантией сохранения в тайне связей Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 управления комплота конкретно с генерал-губернатором: тут сработал стандартный механизм вербовки скрытых служащих.

Если человек, вербуемый для секретного сотрудничества (в чем бы оно ни заключалось), не отрешается сходу, а потом и делает Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 скрытые поручения, не предупреждая собственных коллег по нелегальной деятельности, то в предстоящем он лишается навечно способности признаться сотрудникам в всех собственных связях с инстанцией, его завербовавшей – ведь это вызовет неминуемые и оправданные подозрения в глобальной Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 измене и доносительстве.

Один, 1-ый раз скрыв таковой скрытый контакт от собственных сообщников, завербованный агент в предстоящем лишается способности безнаказанно признаваться в любом другом и во всех таких контактах! Это Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 был значимый фактор, ограничивший число посвященных в важнейший секрет декабристов; с другой стороны, и Милорадович нисколечко не был заинтересован афишировать свою роль. Сейчас понятно, почему все участники неявной сделки должны были хранить тайну Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4.

В конечном итоге число активных членов Потаенного общества (некие, как будет показано, решительно порывали с нелегальной деятельностью и практически либо даже формально покидали ряды заговорщиков – всегда по довольно значимым мотивам Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4), впрямую бывших в курсе особенных отношений с Милорадовичем, никогда не превышало 2-3 человек. Их поведение всегда отличало их от всех других, не понимавших обстоятельств появления определенных противоречий.

Понятно и то, почему этот секрет до Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 сих пор не был раскрыт: ужасная смерть Милорадовича 14 декабря 1825 года сделала разоблачение его связей с руководителями комплота еще больше неосуществимым со стороны последних!

Это было бы таким моральным фиаско, по сопоставлению с которым Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 все остальные злодеяния декабристов перед Богом и людьми выглядели бы невинными шутками! Никаких же других способностей выявления таких связей, не считая логического анализа, предлагаемого сейчас читателю, просто не существует.

Но вернемся Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 вспять к 1820 году.


Как в математической теории игр, если есть единственное решение, устраивающее всех игроков исходя из убеждений меньших бедствий, то принимается конкретно оно. Оно и было принято. Притом ситуация озари Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 1820 года была так ясной и тривиальной немногим посвященным, что привести в ход все следующие шаги можно было одной прямой командой.

Милорадович, из доноса Грибовского узнавший о существовании потаенного общества, состоявшего из лиц, подчиненных ему как Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 генерал-губернатору и имевших в руководстве его собственного адъютанта, мог реагировать в полном согласовании со своим служебным положением. Потаенное общество стало вроде бы еще одним новым подразделением, каких у него в Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 руководстве было много – включая немедля сделанную потаенную полицию! Необходимо было принимать это подразделение под командование и издавать приказы – чего же проще? Для этого было полностью довольно отдавать устные распоряжения соответственному Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 адъютанту.

У Милорадовича адъютантов было несколько – и каждый, как будет показано, употреблялся в согласовании с личным профилем – Милорадович был блестящим админом! Вот и Глинке сейчас предстояло стать адъютантом по Потаенному обществу – и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 исполнять надлежащие приказы жесткого и гибкого как удав командира! И попробовал бы кто-либо ослушаться!


Сначала только два заговорщика вынужденно попали под прямое воздействие Милорадовича – Глинка и Тургенев. Это ясно видно по тем Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 шагам, которые они решали в обозначенный период. Им предстояла нелегкая задачка: равномерно провести агитацию в пользу сокращения революционной активности, по способности наименее упирая на происшедшее разоблачение комплота – чтоб избежать паники, истерик, обоюдных подозрений и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 обвинений, которые безизбежно доведут дело до совсем недопустимого общественного скандала. Потому и съезд в Москве в январе-феврале 1821 года организовывался совершенно не для той роли, которую сыграл.

Тревожное состояние правителя, конкретно продемонстрированное Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 во время его краткосрочного новогоднего приезда из-за границы, принудило Милорадовича поспешить: Глинке и Тургеневу, непременно, были даны указания действовать более решительно.

На съезд, собрания которого происходили в столичной Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 квартире Фонвизиных, собралось двенадцать человек: сами хозяева – братья М.А. и И.А. Фонвизины, Н.И. Тургенев, Ф.И. Глинка, Миша Николаевич Муравьев, П.Х. Граббе, М.Ф. Орлов, И.Г. Бурцов Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, Н.И. Комаров, И.Д. Якушкин, П.И.Колошин и К.А. Охотников – как лицезреем, не плохое совпадение со перечнем Грибовского!

Константин Охотников – прошлый адъютант М.Ф. Орлова, погибший потом в 1824 году.

Хотя не приехали Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 ни Пестель, ни Никита Муравьев, но Тургеневу не удалось стопроцентно подчинить собравшихся. И тогда пошел в ход решающий аргумент, припасенный заблаговременно: Глинка поделился сведениями об утечке инфы. Он мог Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 сослаться на намеки Милорадовича, не сообщившего никаких подробностей, что практически соответствовало правде. Собравшимся пришлось отнестись к сообщению серьезно – и немедля вправду появилась напряженнейшая обстановка: все начали приглядываться друг к другу в поисках предателя!

«^ Я Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 на лице твоем вижу, что ты изменяешь обществу», – заявил Якушкин подполковнику Н.И. Комарову – делегату Тульчинской управы. Хорошенький аргумент, не правда ли? Все же участники съезда столковались после чего вести более принципиальные Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 дискуссии в отсутствии Комарова.

На самом съезде не было принято формального решения о закрытии «Союза благоденствия»; напротив, был принят целый ряд как бы конструктивных резолюций. Разумеется, до присутствовавших все таки очень Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 равномерно доходил смысл того, что комплот раскрыт начальством. По-видимому, решающую роль сыграло как бы независящее от Глинки и Милорадовича предупреждение Ермолова Граббе, изготовленное уже после съезда.

Совершенно не исключено, что это Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 специально было скооперировано Милорадовичем, который мог столковаться с Ермоловым либо частично спровоцировать его. Хотя, естественно, Ермолов мог действовать совсем без помощи других – ведь сам он в данной ситуации мог управляться только состраданием Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 к старенькым товарищам! Вобщем, и Милорадович был его и старенькым, и старшим товарищем и, во-всяком случае, огромным единомышленником, ежели всякие адепты акробатики, окопавшиеся поблизости высшего начальства! И Милорадович тоже нуждался в помощи Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4!

Приблизительно тогда же, может быть, имели место и другие предупреждения, приобретенные участниками съезда. Тургенев вспоминал: М.Ф. Орлов, «отказавшийся от общества еще до этого поражения оного, сказал через несколько времени Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 неким членам весть, не знаю от кого им только-только приобретенное и в том состоящее, что и съезд членов в Москве направил уже внимание правительства» – если это сообщение не имеет первоисточником тех же Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Глинку либо Граббе, сведения которых уже начали циркулировать как слух!

Так либо по другому, но решение о роспуске «Союза благоденствия» было принято после Столичного съезда. В различное время, но довольно скоро покинули Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 ряды заговорщиков все двенадцать участников съезда. Но чем далее разные деятели Общества отстояли от съезда и от обстановки, сложившейся на нем, тем сложнее было им смириться с его ликвидацией.


Очевидно, угроза разоблачения Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 (дошедшая далековато не до всех и даже не до большинства) была не единственным мотивом закрытия «Союза» – к этому времени полностью успело проявиться значение того, что Александр I отступил от курса на реформы Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4.

^ Ответственность перед Россией за приостановку реформ несут и правитель, и заговорщики, боязнь которых вынудила его к отступлению. В этом – основной вклад декабристов в русскую историю! Это была пародоксальная ситуация: боязнь комплота принудила Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 царя отрешиться от реформ, а отсутствие реформ стимулировало рост недовольства остающихся заговорщиков!

Роспуск «Союза благоденствия» позволил покинуть ряды заговорщиков всем того желающим, и понятно, кто сначала поторопился пользоваться таким правом: ярые Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 крепостники выходили из оппозиции.

Посреди их был таковой энергичнейший и решительный деятель, как Миша Николаевич Муравьев – младший брат фаворита «Союза спасения» Александра Муравьева, вышеперечисленный в рассказе Якушкина посреди заговорщиков, индивидуально узнаваемых царю; М.Н Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4. Муравьев, как упоминалось, был и участником Столичного съезда. Позднее он прославился при угнетении Польского восстания 1830-1831 годов, а много позднее сыграл еще больше большие роли. Ему приписывается именитая фраза: «Я не из числа тех Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Муравьевых, которых вешают, но из числа тех, которые вешают», в связи с чем к нему прилепилось прозвище – «Муравьев-Вешатель».

Тогда же покинули Потаенное общество и адъютанты Николая Павловича и Миши Павловича Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 – крепкое положение при величавых князьях сулило все таки больше перспектив, чем оппозиционное словоблудие.

Остающиеся заговорщики еще не дошли до того, чтоб их вешали, но все более удалялись от способности вешать других.

В Петербурге Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Никита Муравьев сначала восстал против закрытия Общества – и писал об этом Пестелю. Он развил такую активность в данном направлении, что, по-видимому, Глинке и Тургеневу конкретно тогда пришлось предназначить его в позицию Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, занятую Милорадовичем, и разъяснить неуместность обсуждений. Вот тут-то Никита и впал, по свидетельству свидетелей (в большинстве не знавших, чем это непосредственно вызвано), практически что в шок и в бездеятельность – пережить Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 схожий кульбит было тяжело. Ведь это был крах всей его актуальной концепции!

Потом он равномерно пришел в себя. Возвращение на службу, происшедшее весной 1821 года, имело, по-видимому, определенный символический смысл: Муравьев признал Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 над собой власть вышестоящего начальства. Впредь он не дерзал ни на какие суровые шаги в служебной карьере, продолжавшейся прямо до краха 1825 года, а жалованье для него, повторим, не имело практического значения. Чем Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 занялся Муравьев в собственной нелегальной деятельности – это нам предстоит несколько ниже пристально разглядеть.

Пестель вознегодовал и не подчинился общему решению. Возглавляемая им часть – Тульчинская управа «Союза благоденствия» – поддержала собственного фаворита. Немедля Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 покинули ряды заговорщиков только два участника Столичного съезда – И.Г. Бурцов и Н.И. Комаров. Оставшиеся восемь человек в марте 1821 года декретировали самостоятельное общество, нареченное, как понятно, «Южным», и выбрали его Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 правление – присутствовавших Пестеля и А.П. Юшневского и заочно – Никиту Муравьева (!).

Прямо до лета 1821 года у Милорадовича не дошли руки до того, чтоб впритирку заняться этой организацией.


Ликвидация «Союза благоденствия» осуществилась так же Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 потаенно, как и протекала его деятельность. Понятно, об этом необходимо было уведомить всех бывших членов – включая Грибовского. Для начальства, таким макаром, в происшедшем не было секрета.

Бенкендорф немедля составил доклад царю, где Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, кроме обозрения прошедшего периода, прямо предупреждал, что закрытие «Союза» – практически наверняка рядовая масонская уловка с целью отсева ненадежных членов и предстоящего возобновления деятельности в рамках новейшей организации. Он, как понятно, оказался Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 прав, но, как тоже понятно, его доклад не привел к изменению позиции Александра I, отказавшегося в мае 1821 наказывать заговорщиков.

Что все-таки касается Грибовского, то весной 1821 года вышло явное сокращение его потаенной Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 деятельности и изменение ее смысла. Коль скоро перед ним не была поставлена задачка внедриться в сохранившийся круг заговорщиков либо эта задачка не была им решена, то и значение поступающей от него инфы должно Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 было свалиться. Его можно было использовать только для контроля того, что воздействие заговорщиков на довольно широкие круги прежних единомышленников вправду сокращалось. Какое-то время Грибовский еще нужен был Милорадовичу, чтоб показывать активность потаенной милиции Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 перед высоким начальством – ведь афишировать Глинку и его коллег в качестве собственных скрытых служащих совсем не входило в планы генерал-губернатора!

Меж тем, Глинка и его товарищи (тогда – Тургенев и Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Никита Муравьев), только раз вынужденно пойдя на поводу у Милорадовича, уже не могли оборвать последующих контактов. Это не означает, что они должны были делиться с шефом полной информацией – вся предстоящая история революционного движения (как Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 и история всех разведок) свидетельствует, что у информаторов всегда оставались определенные степени свободы в подборе и редакции собственных сообщений.

Не означало это и того, что собственное двусмысленное положение не вызывало у их Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 терзаний и внутреннего сопротивления: муки Никиты Муравьева отлично известны и неоднократно описаны, хотя и никак не объяснены.

До этого энергичный Тургенев постарался после роспуска «Союза благоденствия» держаться как можно незаметнее Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, а когда в 1824 году вновь наметилось возрождение активности заговорщиков и совсем унес ноги из Рф.

Глинка же подчеркнуто отказался вступать в возобновленную Петербургскую управу, нареченную «Северным обществом», что нисколечко не мешало ему Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 играть роль передаточной инстанции меж Милорадовичем и заговорщиками – ведь он был известным литератором и продолжал крутиться во все той же среде приобретенных оппозиционеров!

Такая структура поступления сведений о комплоте полностью устраивала Милорадовича: сейчас Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 он обладал монопольной информацией, труднодоступной никому другому из начальства.

Что все-таки касается всего периода 1821-1825 годов, то связи, налаженные меж этими инстанциями, стали фактором, играющим самую важную роль в лабиринтах тогдашней Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 русской политики.


^ 4. Время огромных ожиданий.


Сейчас мы можем разумно разъяснить странноватое решение правителя Александра I, сообщенное им Васильчикову в мае 1821 года.

Намедни возвращения в Россию Александр как и раньше не доверял гвардии и боялся Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 переворота – как это было и в прошедшую осень, и посреди прошедшей зимы. Об этом свидетельствует не только лишь Ермолов, да и вся организация возникновения правителя в столице: после отмены экспедиции Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 в Италию гвардия получила в апреле 1821 года приказ продолжить поход в западные области – к Минску и Вильне. Столицу освобождали от конкретного присутствия основной массы заговорщиков; возможно, это было и одним из мотивов предыдущего Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 решения о походе в Италию!

Таким макаром, даже если б заговорщики остались верны своим задачкам годовой давности и довели бы их до определенной подготовки, то решать их все равно не было Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 никакой способности!

Только тогда, когда гвардейские части уже месили пыль и грязь на лесных дорогах, правитель двинулся из Лайбаха домой, очевидно – другим методом.

В конце мая 1821 года Александра I дожидались в столице только осколки Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 гвардейского воинства: Милорадович со собственной администрацией и высшее гвардейское командование, заготовившее подробные доклады о комплоте посреди подчиненных.


К маю 1821 года Милорадович имел основания быть удовлетворенным проделанной работой.

Всесущий генерал-губернатор (его Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 сверхъестественная способность оказываться в необходимое время в подходящем месте, изменившая ему только в последний денек жизни, будет нами с излишком проиллюстрирована) отыскал, естественно, возможность рассказать об этих успехах царю еще до встречи Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 последнего с Васильчиковым, на которой и была продекларирована амнистия заговорщикам. Александр I мог получить и, непременно, получил от Милорадовича исчерпающую информацию.

Несложно сообразить, в чем она заключалась.

Потаенное общество вправду было Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 – и можно предъявить хоть поголовный перечень. К мятежу Семеновского полка оно, все же, дела не имело – кроме неких офицеров, служивших в полку, но также не занимавшихся подстрекательством боец. В Обществе велись вольнолюбивые Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 беседы и даже дискуссировались несбыточные прожекты, но дальше дискуссий дело не зашло, и не велось никакой пропаганды вне собственного круга. С западными карбонариями никаких связей не было – ни Боже упаси!

Семеновский мятеж Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 всех встряхнул, всем раскрыл глаза, все ужаснулись и, поразмыслив, раскаялись.

Злые мысли избыты, Потаенное общество втихую закрылось и сейчас совсем не существует. Все же, на всякий случай согласно Вашему распоряжению сотворена Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 потаенная милиция, ведущая неусыпное наблюдение как во избежание рецедива солдатских возмущений, так и для пикантного контроля настроений офицеров.

Что все-таки касается мятежа Семеновского полка, то следствием картина восстановлена практически поминутно и применительно к Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 каждому бойцу и офицеру, все виновники и предпосылки возмущений выяснены, и дело готово к вынесению справедливого приговора. Ценные указания Вашего величества учтены, внимательность проявлена, особо страшный правонарушитель Каразин посиживает в крепости, хотя Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 и он в возбуждении мятежа, как показала подробнейшая проверка, не повинен.

Все мы повинны, сплоховали, не досмотрели и не доглядели – в том числе и генерал-губернатор, но вину признаем, а ошибки Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 попытались поправить. Ситуация стопроцентно под контролем – и Милорадович ручается за то головой. А сейчас покорнейше ждем Вашего благороднейшего и наимудрейшего решения, Ваше величество! – приблизительно таким по смыслу был должен быть доклад Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 Милорадовича, человека при дворе ловкого.

Он не мог не использовать свою репутацию прямого и добросовестного вояки, и был должен открыто каяться перед сударем в собственных грехах и грехах подчиненных – тех, каких нельзя было не Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 признать. Наверное он брал на себя ответственность за все и готов был слушать хоть какой приговор – тем вернейшим образом подталкивая к оправдательному.

Никто, имевший иную точку зрения – Васильчиков, Бенкендорф либо Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 сам правитель – не сумел бы сделать возражение по определенным фактам. Неважно какая попытка снять вину с себя (а к этому практически наверняка прибег Васильчиков) проигрывала таковой полосы.

А вот какой свой вердикт был Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 должен устроить царя по существу дела – в этом необходимо разобраться.


Позиция Милорадовича должна была быть царю тривиальной, да тот ее и сам будто бы не ретушировал – это был его стиль. Милорадович как генерал Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4-губернатор тоже был не без греха в семеновской истории, был должен волноваться и за свою шкуру, а поэтому по способности гасил скандал – это Александру было ясно, и это полностью отвечало Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 представлениям царя и о Милорадовиче, и о людской природе в целом. Заинтригованность Милорадовича в сохранении собственных начальственных позиций в противовес Аракчееву и иным – тоже была ясна.

Да и Александру I также не нужна Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 была беспрекословная победа «партии Аракчеева» (и его собственных младших братьев Николая и Миши) над «партией Милорадовича».

Правитель сам был опытным заговорщиком, и его всю жизнь устраивала возможность разбить договоренность людей, действующих за его Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 спиной. Он всегда стремился делить и владычествовать. Для чего же ему сейчас ворошить грехи полугодовой давности, унижать и наказывать как бы раскаявшихся заговорщиков-гвардейцев, а как следует – и самого Милорадовича со всеми его Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 сторонниками? Для чего без меры усиливать Аракчеева, тихо и с надеждой ожидающего королевского вердикта и не рискующего впрямую выступить против Милорадовича? И очередной нюанс, о котором никто не был должен Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 догадываться – и до сего времени не додумался.

Разоблачение и осуждение гвардейского офицерства могли быть косвенной, но недвусмысленной реабилитацией враждовавшего с ними Николая Павловича, который после прошлогоднего конфликта продолжал торчать за границей – и тоже Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 наверное ожидал вердикта по делу о семеновском мятеже; о потаенном обществе он и совсем не был ознакомлен. Нужна ли была такая реабилитация Николая его брату-царю?

На этот сложный вопрос есть ответ Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4: если б Александра I не устраивала роль Николая как мальчугана для битья в неизменных конфликтах с офицерами, то еще с 1818 года у царя было огромное количество вариантов как-то поправить служебное положение брата Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 – и, но, это не было изготовлено!

Все эти суждения и принудили Александра I согласиться с Милорадовичем, прямо и косвенно просившего и настаивавшего не раздувать скандал и простить заговорщиков, взятых Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 им, Милорадовичем, под личную ответственность.

Может быть, такое решение далось царю нелегко. Тем паче внезапным оно оказалось для Васильчикова, в беседе с которым Александр и высказал настолько изумительные суждения.


Параллели меж заговорщиками 11 марта 1801 года Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 и 14 декабря 1825 года самоочевидны и отмечались многими. Это нисколечко не умеряло беспокойств самого Александра и его нескрываемой враждебности к заговорщикам – так было и до мая 1821 года (при этом, как понятно, совершенно Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 незадолго), и после.

Что все-таки случилось во время беседы с Васильчиковым? Очевидно то же, что и в почти всех других подобных случаях.

Васильчиков был неприятно поражен решением царя, не желавшего расширять расследование. Васильчиков Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 посчитал это ошибкой и настаивал на исправлении. Разумеется, он пережал – Александр не выносил такового давления и, естественно, не имел желания разъяснять собственные мотивы, о которых Васильчиков не смог додуматься. Возможно Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4, на минутку Васильчиков увлекся и упустил из виду действия 1801 года, конкретным очевидцем которых был. Нападая на теперешних заговорщиков – а это было его позицией, отлично понятной, – он, по-видимому, допустил некий выпад против Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 конспираторов, который Александр, с его болезненной мнительностью на данную тему, мог принять на свой счет. Таковой вызов не прощался никому, и на данный момент не простился Васильчикову!

Может быть, Александр совсем Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 не собирался снимать старенького друга с должности, но сейчас он это не просто сделал, а поменял его не кем-нибудь, а Уваровым – практически единственным остающимся в строю участником цареубийства 11 марта!

Такая вызывающая демонстрация была общественной Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 реабилитацией, но не постаревшего сановника, а самого венценосного отцеубийцы!

Чуть ли в таком предназначении было рациональное служебное зерно. Сам Уваров так не был готов к выполнению командных обязательств, что Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 приступил к ним только через год – Александр, разумеется, счел нужным настоять на неизменности собственного решения! Служить же Уварову, умершему в 1824 году, предстояло, как оказывается, совершенно малость.

Приравняв себя с заговорщиками, правитель немедля сделал Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 недискуссионным вопрос о способности предстоящего преследования конспираторов. Это, по-видимому, случилось импровизированно, и намного вышло за рамки того, о чем просил Милорадович и что было ему обещано. Но, что сказано, то Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 сказано – тем паче самодержавным царем! Индульгенция заговорщикам вышла практически всеобъятной.

Это воздействовало и на судьбы оппонентов Милорадовича: Васильчиков был снят, а Бенкендорф – поощрен, но переведен. Его назначили командиром 1-й Кирасирской дивизии, тем тоже лишив Светлой памяти Евгении Цинковой - страница 4 конкретной способности продолжить наблюдение за всеми остальными гвардейцами. Аракчеев, возможно, остался доволен своим решением держаться подальше от этого конфликта.


svedeniya-ob-organizaciyah-obshestvennogo-pitaniya-itogi-socialno-ekonomicheskogo-razvitiya-syumsinskogo-rajona-za-2012-god.html
svedeniya-ob-osnovnih-merah-pravovogo-regulirovaniya-v-sfere-realizacii.html
svedeniya-ob-osushestvlenii-razreshitelnoj-i-registracionnoj-deyatelnosti.html